Незнакомка [= Фальшивая невеста ] - Джуд Деверо

— Беру вас на работу, — сказала она.

Он подмигнул.

— Похоже, вы знаете, что делаете. Вы отлично справитесь с мельницей.

Когда он ушел, Николь все объяснила. Этот человек был каменотесом, изготавливавшим мельничные жернова. Когда он выдалбливал долотом желобки в камнях, он закрывал кожей правую руку, левую же оставлял обнаженной. С годами левая рука покрывалась бугорками от впившихся в кожу осколков камня. Каменотесы с гордостью показывали левую руку — свидетельство многолетнего опыта. Существовала старая поговорка: «Показать свою храбрость». Раньше слово, обозначающее «храбрость, характер», использовали как название дробленого камня.

Дженни вернулась к работе, бормоча под нос, что не грех прикрывать и левую руку.

Когда прочистили деревянный желоб, вода хлынула из реки мощным потоком. Огромное колесо тронулось, завертелось, и раздался крик ликования, слышный на многие мили вокруг.

Николь не удивилась, когда уже на следующий день к ним прибыл первый заказчик на маленькой барже, груженной пшеницей. Она знала, что Клей разослал гонцов вверх и вниз по реке с известием, что мельница снова заработала.

Прошло почти две недели с тех пор, как они виделись в последний раз, и все же Николь думала о нем каждую минуту. Дважды она мельком видела, как он объезжает поля, но каждый раз отворачивалась.

Однажды утром — мельница проработала уже три дня — Николь проснулась очень рано. Еще не рассвело, и с противоположного конца комнаты доносилось ровное дыхание спящей Дженни. Николь быстро оделась и, небрежно откинув за спину неубранные волосы, вышла — из дома.

Почему-то она совсем не удивилась, увидев Клея, стоящего у мельничного колеса. На нем были тонкие полотняные штаны, заправленные в ботфорты с отвернутыми голенищами. Он стоял к ней спиной, заложив руки за спину. Его рубашка и широкополая шляпа казались особенно белыми в предрассветной мгле.

— Ты хорошо поработала, — сказал он, не оборачиваясь. — Жаль, что я не могу добиться от своих людей такого же рвения. По сравнению с тобой они работают вполсилы.

— Мне это было необходимо.

Клей обернулся и посмотрел на нее в упор.

— Не было никакой необходимости, и ты это знаешь. Ты могла бы вернуться в мой дом в любое время.

— Нет, — выдохнула она. — Пусть все останется, как есть.

— Близнецы только о тебе и говорят. Они соскучились. Николь улыбнулась.

— Мне тоже их не хватает. Может быть, ты отпустишь их ко мне?

— Лучше, если ты сама их навестишь. Сегодня мы могли бы пообедать вместе. Вчера пришел корабль из Франции и привез сыры, бургундское, шампанское. К вечеру все это доставят на плантацию.

— Звучит заманчиво, но…

Клей шагнул к ней и крепко взял за плечи.

— Не собираешься же ты избегать меня всю жизнь? Что ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, как скучаю по тебе? Все сердятся на меня за то, что я позволил тебе уехать. Мэгги подает то полусырую еду, то пережаренную. А вчера близнецы плакали, потому что я не мог рассказать им эту проклятую французскую сказку про то, как девушка влюбилась в чудовище.

— «Красавица и чудовище», — улыбнулась Николь. — Так ты хочешь вернуть меня, чтобы твоя кухарка лучше готовила?

Клей повел бровью.

— Не переиначивай моих слов. Ты знаешь, я не хотел, чтобы ты уходила. Ты придешь на ужин?

— Приду, — ответила она.

Он сгреб ее в охапку и поцеловал, потом повернулся и быстро ушел.

— Кажется, все обстоит куда лучше, чем я предполагала, — заметила Дженни из-за спины Николь.

Николь не ответила. Она вошла в дом, собираясь приступить к работе.

Весь длинный день она с трудом сдерживала волнение, охватившее ее в ожидании вечера, который она проведет с Клеем. Когда Верной взвешивал мешки с зерном, ей приходилось то и дело переспрашивать его, чтобы правильно записать вес. Однако она не забыла послать Мэгги один из рецептов французской кухни — индейки, которая тушилась в особом соусе и подавалась на стол прямо в кастрюле. Николь предвидела, что лакомка Мэгги приготовит сразу двух индеек: одну — для хозяйского стола, другую — для себя и прислуги.

В шесть часов вечера к берегу причалила лодка с управляющим Клея — Андерсом, высоким блондином. Он жил с женой и двумя детьми неподалеку от конторы. Его дети часто играли с близнецами. Николь осведомилась, как здоровье его семьи.

— Все в порядке, за исключением того, что мы все скучаем по вам. Карин вчера заготавливала на зиму персики и хочет послать вам гостинец. А что, мельница работает? Кажется, у вас уже появились заказчики.

— Мистер Армстронг оповестил всех, так что все больше и больше людей привозит зерно.

Андерс бросил на нее странный взгляд.

— Клей — уважаемый человек.

Они достигли берега, и Николь обратила внимание на то, что Андерс все время поглядывает вверх по течению.

— Что-нибудь случилось?

— Шлюпка уже должна была вернуться. Вчера мы узнали, что пришел корабль, и Клей послал шлюпку сегодня рано утром.

— Вы волнуетесь?

— Нет, — отозвался он и помог ей выбраться из лодки. — Мало ли, какая причина. Гребцы могли выпить с пассажирами корабля или еще что-нибудь. Это все Клей. С тех пор как Джеймс и Бесс утонули, он тревожился даже из-за часового опоздания.

Андерс предложил ей руку, и они направились к дому.

— Вы знали Джеймса и Бесс? — спросила Николь.

— Да, очень хорошо.

— И какими же они были? Клей был очень близок со своим братом?

Андерс помедлил с ответом.

— Все трое были очень близки. Они же выросли вместе. Клей очень тяжело переживал их смерть. После этого он сильно изменился.

Николь хотелось задать еще множество вопросов. В чем выразилась эта перемена? Каким он был до их смерти? Но расспрашивать Андерса было нечестно по отношению к нему самому и к Клею. Если Клей захочет, он все расскажет ей сам.

Андерс проводил Николь до садовой калитки. Ничто вокруг не изменилось за время ее отсутствия. Близнецы появились словно из-под земли и, ухватив ее за руки, потащили вверх по лестнице. У них был длиннющий перечень сказок, которые им хотелось бы услышать перед сном.

Клей ждал на лестнице.

— Ты еще красивей, чем я думал, — тихо проговорил он, устремив на нее взгляд, полный желания, и сжав ее руку.

Николь отвернулась и, не отнимая руки, направилась с ним к столовой. На ней было шелковое платье теплого абрикосового цвета, отделанное атласной лентой более глубокого оттенка. Слегка шероховатая поверхность ткани приглушенно блестела. Рукава-фонарики и глубоко вырезанный лиф были расшиты мелким жемчугом, нежный блеск которого подчеркивал матовую белизну ее кожи. В волосах переплетались нити жемчуга и атласные ленты.